«Мы вернули престиж очерку и репортажу»

1587
18 сентября 2017
Десять лет назад страна увидела новый журнал — «Русский репортёр». В интервью «Планёрке» его бессменный главный редактор Виталий Лейбин рассказал о том, как «РР» пережил клиническую смерть, почему они так плохо работают в соцсетях и когда уже интернет полностью подавит печать.

ПРО СМЕРТЬ ПЕЧАТИ

 
— Доходы печатных СМИ от продаж, подписки и рекламы падают. Всё больше людей читают новости в интернете. Журнал «The New Times» недавно целиком ушёл в сеть. Как по-вашему, печатные СМИ рано или поздно исчезнут совсем?
 
— Вопрос задан из не совсем верной системы координат. Конечно, весь мир уйдёт в интернет. Просто потому, что технологии развиваются. Но оппозиции «печать – сайт» нет. Информационные сайты, кроме двух-трёх на страну, пока вообще не умеют зарабатывать. Умеют зарабатывать «Фейсбук», «Гугл», профессиональные сервисы. Самоокупаемость сайта возможна, но не сейчас. Почти все западные консультанты советуют российской региональной прессе переходить в интернет. Само по себе это правильно — нужно иметь сайты. Но вообще это довольно иезуитская рекомендация. Уход означает сокращение редакции, объёмов публикаций, переход на специфический формат. То есть на публикации, совместимые с поисковиками (много новостей) и с соцсетями — это много «десяток» (имеются ввиду материалы типа «десять способов быстро прославиться, – прим. ред.) и тестов. Это означает в большинстве случаев смерть и печатной, и любой другой версии издания. Оппозиция есть не между интернетом и печатью, а между сохранением профессионального медиа, которое формирует собственный эксклюзивный контент, и миром непрофессиональных, либо очень дешёвых сообщений.
 
— Вы сказали, всего два-три сайта умеют зарабатывать. Это кто?
 
— Полагаю, лидеры рейтингов посещаемости как минимум близки к самоокупаемости. «Газета» и «Лента», например.
 
— А «Лайф»?
 
— Безусловно, но «Лайф» зарабатывает в комплексе холдинга. И ТВ — это огромный рычаг.
 
— Они же в августе прекратили вещание.
 
— Да, но вообще это огромный рычаг. И вообще «Лайф» — это система, которая всегда была связана с телевизором. Встроенность в систему телевидения является способом выживания. Я не знаю, как устроена их экономика, но это не экономика информационного сайта.
 
— А «The New Times» ? Они же не могут не зарабатывать.
 
— Насколько я понимаю, это глубоко политический и, наверняка, спонсорский проект.
 
— Допустим, одним сайтом изданию не прокормиться. А если добавить к нему соцсети, мессенджеры и другие каналы дистрибуции?
 
— Ещё раз повторю. Большинство консультантов из печатной прессы, которые приезжают и говорят о том, что нужно уходить в интернет, на вопрос «какая доля ваших доходов идёт с сайтов» отвечают, что она не превышает десяти процентов.
 
 
— То есть говорить о скорой смерти печатных СМИ ещё рано?
 
— Мировые печатные СМИ находятся в зоне падения на протяжении последних 15 лет. У немецких лидеров «Der Spiegel» и «Stern» это падение происходит с очень высоких тиражей. В «Time» жалуются на падение рекламы и активно развивают свою интернет-версию, которая убыточна. Тем не менее, наибольшая выручка у западных лидеров находится в печати.
 
— А у нас?
 
— Другая ситуация в России. У нас печатная пресса может схлопнуться, как и любая профессиональная. Она близка к этому. У нас страна экспериментальная, и все мировые тренды радикализируются невероятно. Например потому, что государственная политика и чиновники полагают, что интернет всё убьет, и делают всё, чтобы добить. Включая ухудшение инфраструктуры продажи печатных копий, то есть уменьшение числа киосков. Вот столичное правительство повысило аренду и закрыло таким образом наш самый выгодный в Москве бизнес — автоматы печатной прессы. Там теперь будут продавать какую-то ерунду, от которой будет маржа в 300%, а дешёвые вещи, такие как журналы, продаваться там не будут. Это не смерть печатной прессы, а прискорбное состояние умов нашего государства, которое регулирует таким образом медиа-пространство.

 

 

ПРО ХАЛТУРУ И РОБОТОВ

 
— Можно ли сказать, что журналисты сейчас разучиваются писать?
 
— Не разучиваются. Ухудшаются экономические условия существования профессионально пишущей прессы. Единственным способом выживания пишущей журналистики всегда до последнего времени оставалась печатная пресса. Просто потому, что в районках есть люди, которые привыкли получать газету. Ведь печатная пресса в регионах — это то, что может дойти туда, куда ничто больше не доходит. Смотрите, в структуре медиа-пространства страны ты имеешь либо свою профессиональную печатную прессу, либо чужую. Пример. В начале 2000-х годов мы приложили довольно много усилий по восстановлению репутации научной журналистики. Тогда писали только о британских учёных. На ленте любого сайтика, а то и профессиональных информагентств, сидел студент, который кое-как знал английский и неправильно переводил с «Reuters» . «Reuters», в свою очередь, неправильно понимал, как популяризируют свои большие статьи в «Nature». А позвонить российским учёным никому в голову не приходило.
 
— Это вы к чему? Если условия для пишущих журналистов становятся хуже…
 
— То не будет никого, кто позвонит ньюсмейкеру или поднимет свою жопу и пойдёт на событие. А будут те, кто в интернете переписывают с западных информагентств. Будет огромное количество недостоверной, малопрофессиональной информации.
 
— Привязка профессионализма к работе в печатном издании не кажется очевидной.
 
— Связка очень простая. Дешевле переписать новостюху из «Reuters» , чем поднять жопу.
 
— То есть сегодня можно говорить о востребованности малопрофессиональной журналистики?
 
— Тенденция в том, что в большинстве сфер журналисты скоро не понадобятся. Если ты плохой журналист или умеешь работать только с соцсетями, скорее всего тебя заменят роботы либо непрофессионалы. Непрофессионалов больше, роботы – динамичнее. Профессиональная журналистика, внутренние корпоративные требования должны подниматься до небес. В какой-то момент аудитория начнёт понимать, что есть шум, а есть что-то важное. И вот для чёткого отделения себя от шума профессиональная журналистика должна повышать стандарты качества до небес. Это объясняет, почему в «Русском Репортёре» не короткие заметки, а длинные, почему у нас репортажи часто похожи на произведения искусства, на документальные рассказы. Почему мы работаем с языком, почему докапываемся до таких глубин, в которые нужно долго погружаться? Потому что если в журнале будет ровно то, что и в интернете, зачем такой журнал...

 

 

СОЦСЕТИ КАК АТОМНОЕ ОРУЖИЕ

 
— На сайте вашего проекта les.media, о котором мы ещё поговорим, в описании сказано: «нас не устраивают соцсети». Там говорится, что «технология соцсетей выдвигает на передний план антигероев современности – эпигонов и манипуляторов». Прокомментируйте, пожалуйста.
 
— Мы, конечно, не хотим плевать на мировые тенденции и технологии. Но мы видим, что каждый технологический рывок приводит как к позитивным изменениям, так и к угрозам человечеству. Обычно человечество с ними справляется, например, атомной войны ещё не было, а станции есть. Но угрозу, чтобы она не осуществилась, нужно видеть. Угроза развития информационных технологий состоит в том, что человек ввиду ускорения коммуникации упрощается в культурном плане.
 
— То есть публика деградирует?
 
— Нет. Когда появилась массовая грамотность, про чтение книг тоже говорили, что это уход от реальности. Это ровно то, что сейчас говорят про социальные сети. Человек меняется. Дети стали другими, об этом все учителя говорят. Они по-другому мыслят, у них меньше способность к концентрации, зато у них увеличивается способность к многозадачности. В этом смысле я бы не характеризовал однозначно позитивно или негативно то, что происходит с человечеством. Но что происходит со сферами коммуникаций? В ситуации возникновения интернет-сообщества, интернет-толпы, человек сначала себя позитивно подогревает моральным образом. Скажем, начинает помогать собакам. А через две недели он находит тех, кто этих собак не любит, и начинает их мочить. Этот двухнедельный закон развития интернет-сообществ почти не отменяем ввиду скорости коммуникаций. Потому что любое дикое обезьянье общество, чтобы консолидироваться, начинает кого-то убивать. Это называется человеческие жертвоприношения. И эта динамика человеческого жертвоприношения свойственна современным быстрым соцсетям. В меньшей степени она, кстати, была свойственна ЖЖ. Он не такой быстрый. И там нет лайков.
 
— Зато есть топ.
 
— Гениальность лайка в том, что это самый минимальный по усилиям человеческий поступок. Ты как будто бы и ничего не сделал, но на самом деле сделал. За это может последовать настоящая социальная санкция. Жена, например, может спросить, зачем ты этой дуре поставил лайк.
 
— Может жена, а может и прокурор.
 
— Точно. В этом смысле ты почти ничего не сделал, но уже присоединился к некоторому сообществу. И это очень ускоряет формирование сообществ. Позитивный эффект — ты можешь быстро что-то сделать. Негативный — эти сообщества, если будут эволюционировать очень быстро, начнут кого-то мочить, придут к человеческим жертвоприношениям. Такова динамика обезьяньей стаи.
 
 
— Сообщества с гифками котиков тоже непременно будут кого-то мочить?
 
— Я говорю о самом массовом типе сообществ, где происходит процесс объединения вокруг моральной нормы. Логика обезьяньих и человечьих сообществ говорит о том, что для того, чтобы собрать больше лайков и убедительно сказать, что мы хорошие, нужно сказать, что вот эти – плохие.
 
ПРО LES.MEDIA
 
— Что такое les.media?
 
– Мы разрабатываем платформу, в которой живут не короткие сообщения, а тексты подлиннее, и на которой можно сделать собственный журнал, проект или медиа.
 
— Нечто вроде ЖЖ?
 
— Наподобие. Это как ЖЖ на стероидах. Это попытка сделать чуть более медленную соцсеть для узких сообществ, для региональных журналистов, которые хотят сэкономить на интернет-проекте и сделать себе федеральную известность.
 
— Могут в «Лес» кого-то не пустить?
 
— Пока нет. Мы пока в стадии разработки. Сейчас там живут такие сообщества, как «Фотополигон» Антона Чернова (фоторедактор онлайн-версии «РР» 2010-2013, – прим. ред.) объединяющее школы и начинающих профессиональных фотожурналистов. Есть наше сообщество «Медиаполигон», объединяющее молодых журналистов из регионов. Есть журнал студенческих СМИ. Вот мы для этих сообществ пытаемся выработать правила.
 
— Проект — грантовый?
 
— История такая. Мы искали стратегического инвестора. Были два раунда переговоров. Первый раз мы получили грант на «Медиаполигон» и предполагали, что с этим стратегическим инвестором продолжим работу. Но он отказался, и мы остались одни. Второй случай — мы получили грант на полигон «Прогрессоры». Планировали с теми же структурами стратегические инвестиции. Но, видимо, стратегические инвесторы на такого рода проекты довольно редки, и мы в какой-то момент успокоились, перестали искать. Когда увидят, что будет круто — сами придут. К тому же, если бы был стратегический инвестор, нам бы пришлось делать ненародное предприятие.
 
— Идея чья была?
 
— Моя, но потом выяснилось, что у Артёма Чернова всегда была такая же.
 
— Почему лес?
 
— Ни почему. Нам понравилось такое название для домена. В целом, его можно осмыслить как «много разных медиа».

 

 

«РР» И ДЕНЬГИ

 
— Ну и вернёмся к «Русскому репортёру». Расскажите о приостановлении выпуска журнала с июля 2016-го по февраль 2017-го.
 
— Рекламный рынок последние четыре года падает на огромные проценты. Холдинг «Эксперт» имеет огромные долги перед сотрудниками. Некоторые платили за командировки из своих карманов. Мы держали журнал, пока у холдинга были деньги на печать. А потом кончились и они.
 
— Что команда журнала делала эти месяцы?
 
— Мы с 2016 года начали разработку «Леса». В первой половине года мы его проектировали, потом опробовали его на летней школе. Потом в Ростове у нас был «Медиаполигон» прекрасный, где мы тестировали систему трансляций и другие штуки для платформы. Понимаете, у нас уже малый остаток команды «Русского репортёра». Из журнала получилось много чего. Почти целиком наша фотослужба работает в «Таких делах». И работает блестяще, они недавно получили международные премии за фотографии. Мы делали журнал «Кот Шрёдингера», почти целиком отдел науки «Русского репортёра» перешел туда. Мы постоянно делаем медиапроекты, и в этом смысле команда всегда чем-то занята. Но всё-таки существование «Русского репортёра, пусть и в таком ужатом виде, является важным консолидирующим фактором для многих наших проектов.
 
— За счёт чего получилось заново запустить издание?
 
— Ещё на способе финансирования «Леса» мы заметили, что возникло большое частное и окологосударственное внимание к сообществам, НКО и благотворительности. И мы получили довольно приличный грант на исследования гражданского общества, на то, чем занимались всегда и занимаемся сейчас.
 
 
— Сейчас у «РР» остались долги перед сотрудниками?
 
— Холдинг с какой-то периодичностью что-то погашает, но не всем.
 
— Вам много должны?
 
— Много. Но для меня сейчас важнее существование журнала. Важно, что текущую зарплату сотрудники сейчас получают.
 
— Много людей разбежалось во время простоя?
 
— У нас вообще очень маленькая команда сейчас. Но в целом много, конечно. И вообще этот кризис у нас длится почти всё время. У нас были прекрасные годы запуска 2007-2008, когда казалось, что мы быстро выйдем на окупаемость и будем много зарабатывать. Потом случился кризис 2009 года, потом были 2010-2011 годы, когда у нас было очень много доходов. А с 2012-го у нас кризис постоянный. Из-за рынка рекламы.
 

 

«РР» И ИНТЕРНЕТ

 
— Почему не обновляется сайт rusrep.ru? Не очень комфортно читать материалы «РР» на сайте expert.ru.
 
— В какой-то момент холдинг принял такое решение. Если он даст команду, сайт оживим. Но мы хотим жить на платформе les.media. Номер принадлежит издателю, он публикуется на expert.ru. Но дополнительные материалы и всякая неформальная жизнь может быть на сайте «Леса».
 
— Что с вашими соцсетями? Вовлечённость очень низкая.
 
— У нас никогда не было собственного SMM-щика. Сообщество во «Вконтакте» вообще начали наши читатели. Мы сейчас планируем этим активно заняться. В 2009 году, когда «Русский репортёр» начал заниматься интернет-технологиями и соцсетями, денег было столько, что наших ресурсов хватало лишь на поддержание основного бизнеса. Всё, что касается интернета, было сделано на коленке. И в этом смысле «Лес» возник как совокупность идей по преобразованию сайта rusrep.ru.
 
— «РР» впервые начал продаваться не в Москве и вообще всегда был внимателен к жизни в регионах. Можно ли сегодня делать качественную журналистику на местной повестке?
 
— Думаю, что у региональной и особенно у муниципальной прессы есть модель самоокупаемости.
 
— Но ведь сегодня большинство муниципальных СМИ финансируются из бюджетов местных администраций.
 
— Знаю. Но есть великие проекты типа воронежской «Моё!», тульской «Слободы, «Алтапресса» на Алтае. Есть огромное количество свободной региональной прессы, которая демонстрирует модели самоокупаемости. Эти модели теоретически тиражируемы. Находясь в регионе, ты можешь на расстоянии вытянутой руки работать со своей аудиторией, ты близок к своему читателю. Поэтому ты не можешь врать и говорить административную туфту. С другой стороны, надо убрать из провинциальной прессы провинциальность, расширять круг её внимания. «Русский репортёр» в одном из первых номеров опубликовал репортаж из Китая американского фотографа Джастина Джима. Это не очень дорого. Тут вопрос в том, чтобы иметь сознание не местное, а глобальное. Если есть знакомый репортёр на Гаваях, в Донецке, в Ираке — публикуй его. Думаю, что мы когда-нибудь займёмся производством такого проекта.
 
— Из какого региона думаете вещать?
 
— Не знаю. В каком будут партнёры. В общем, если есть такая идея, мы готовы помочь.

 

 

РУССКИЙ СТИЛЬ

 
— «Русскому репортёру» десять лет. Что считаете главным достижением за эти годы?
 
— Мы популяризировали вкус к реальности, вернули престиж очерку и репортажу. Теперь они есть даже в интернет-сми.
 
— У старой «Ленты» тоже были репортажи.
 
— После нас. Репортажи точно где-то были всегда, в «Огоньке», например. Но мы вернули форму настоящего глубокого отечественного репортажа, не безэмоционального, английского типа, а литературного, как, скажем, в Германии. Стиль «Русского репортёра» – это русский стиль репортажа.
 
— В чём он заключается?
 
— Можно сказать шире – европейский, континентальный стиль. В британском или американском стиле ты очень холоден в позиции, ты можешь быть горяч по своей интенции, но не покажешь этого в тексте. А русский стиль — это сильная авторская вовлечённость, позиция.
 
— Разве это не посягает на объективность?
 
— Объективность не в том, чтобы нейтрально привести две позиции, которые врут, а в том, чтобы максимально близко приблизиться к правде. Поэтому это немного похоже на литературу.
 
— Что может помешать «Русскому репортёру» прожить ещё десять лет?
 
— Сложные времена приводят к разного рода компромиссам. Если мы перейдём ту грань, за которой компромиссы являются допустимыми; если начнём публиковать туфту, потому что у нас мало денег и мы не поехали куда-то; если Россия перестанет быть культурной страной, — тогда мы исчезнем.

 
Подписывайся на наш telegram-канал
Понравилось? Жми!
Поделиться

Лучшее на планёрке

 

Регистрация

или
Есть аккаунт? Войти

Вход

или
Нет аккаунта? Зарегистрироваться

Восстановление пароля

Зарегистрироваться или Войти

Новый хит

Сообщение